Как хорошо мы плохо жили

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

Жизнь в России

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

Всю свою осознанную жизнь родители моей матери, как и большинство людей постсоветского пространства, провели в полной изоляции от культуры и какого-либо чуждого им социального опыта. Они росли в полноценных семьях в окружении братьев, сестер и близких теток, окончили высшие учебные заведения и всю свою жизнь отдали честной работе на благо такого эфемерного понятия, как государство. Они были подобны брошенным сиротским детям, потому что сами не осознавали степени того, насколько они были обмануты, так и не познав истинную значимость и расцвет своей юности. С того момента они вышли и воспитывали свое чадо с одной единственной установкой-"За страну", когда сама страна ограничивалась лишь чиновничьим округом и культом личности сами-знаете-кого. С историей их связывали разве что военные письма моих прадедов, и те - похоронки. От европейской культуры и в частности от христианства они переняли "не убий" и "не воруй", но при этом они думают, что Дева Мария и Мадонна-это два совершенно разных человека. Всей своей душой они презренно осуждают нищих и тех, кому меньше повезло в жизни, убежденные в их виновности за происходящее. Легче признать, что человек-венец своего существования, создание высшее, самостоятельно распоряжающееся своей жизнью с момента своего рождения и по самую смерть. Детская проституция, наркозависимость, алкоголизм и поборничество- лишь итог осознанного человеческого выбора, несмотря на все его внутренние страдания, склонность к личной деструкции, неприятие социумом и укоренившуюся с самого детства мысль о том, что он и не человек-то вовсе, принимая это как некую неизбежную данность. Так же осознанный выбор быть загнанными и убитыми тысячи животных, которых мой дед разводит на своей ферме. Есть и прекрасное, и созидательное- это огромный сад, в который они совместно вкладывали все свои средства и усилия. Его можно сравнить с садом Клода Моне, единственная разница с которым заключается лишь в том, что тот стал общедоступным объектом культуры. Цветов там очень много, несмотря на неблагоприятный для всего живого и красивого сибирский климат. Все очень идеалистически, пестрит, благоухает, разит своей первозданной красотой, есть даже свой личный пруд и множество деревянных надстроек, построенными собственными руками, как и весь дом. До своего переезда там я провела все свое детство, а в последние годы я собирала и засушивала цветы целыми пачками, в основном это были анютины глазки, розовая сирень, васильки и ромашки, милые по своей простоте. Когда я срывала их, я целовала каждый цветок, и мне казалось, будто бы я дарую им новую жизнь, не придав их медленному увяданию по осени и сохранив их первообраз во всей красоте и жизни. Цветы эти были для меня сродни поэтам, для которых было не суждено до конца пройти закономерный жизненный этап и в должной мере предстать перед народом. Возможно, они сохранили нечто большее, чем внешнюю красоту, о чем писала в своих записях Надежда Мандельштам, говоря о человечности. Подобно тем, чье существо было подавлено гнетом гонений и лишений, они были заточены меж грудой толстых пожелтевших страниц до той поры, пока кто-нибудь не найдет и не подберет их. Ими снабдят учебники по литературе и истории, как я снабжала цветами картины, и от каждой веяло не то погибелью, не то преддверием близкого конца весны, юности, жизни. Со временем мне стало будто бы обременительно находиться в этом саду и гораздо свободнее я чувствовала себя в лоне дикого леса, может, и не такого красивого, но щедрого на насекомых, забивающихся в твои вещи и одежду. Пресловуто, но воздух был свободнее и, глядя на небо, жизнь казалась неподдельно динамичной, непредсказуемой и жестокой, в общем, такой, какая она и есть на самом деле. Предпосылки моего неприятия того прекрасного, возделанного честным трудом и любовью сада, для меня непонятны. Возможно, я сторонюсь всего искусственно-созданного ради личного пресыщения, будто бы я вор и нарушитель, вторгнувшийся на территорию чужой частной собственности, в чужую семью. Более гнетущая мысль- полное вымирание целой отдельной живой среды спустя какие-то десятилетия. Возможно, не все цветы хотят быть сохраненными и переданными последующим поколениям , умиротворенно засыпая под покровом толстого снега, ощущая полноту прожитого и почву под собой. Так по крайней мере говорят в моей семье.

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

Гамлетовская Офелия, чья смерть считается самой красивой в английской драматургии, во многом обезличена особенностью сюжета и обретает полноту своего образа лишь в лице Элизабет Сиддал, позирующей для картины Милле. Для меня она неразрывно связана со своей героиней, и всю ее жизнь как будто можно поделить до и после того момента, где она позирует в ванне с ледяной водой. Именно тогда в ее облике появляется отпечаток болезненной хрупкости, раннее предчувствие собственной смерти и роковая встреча с Данте среди богемы прерафаэлитов. Его любовь к ней можно было сравнить с поклонением перед божественной силой, но не перед женой, медленно умирающей от неверности и супружеской лжи. Подобно Офелии, забвенно кинувшейся в "трясину смерти", Элизабет вызвала передозировку опиумом. Существует история, когда в лихорадке Данте призвал раскопать ее давнюю могилу, и с ужасом все обнаружили, что на теле женщины не было никаких следов разложения, а ее без того огромные рыжие волосы заполнили весь гроб, потому что отрасли за это время. Это одна из немногих вещей, которые не нашли научного объяснения, но в которые я безумно хочу верить. Примечательно так же и то, что при жизни она писала прекрасные стихи и занималась живописью, а еще то, что из всех женских образов она показалась мне самой близкой

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

Просто быть женщиной в патриархальном мире-это уже состоявшийся акт социального протеста. Как бы ты ни выглядела, чем бы ни занималась и какие взгляды бы не отстаивала, тебя всегда будет преследовать общественное осуждение, независимо от того, насколько ты соответствуешь общепринятым стандартам поведения. За всякое проявление творчества или собственной мысли женщина уже чувствует себя неловко и готова заранее внести свое извинение, будто бы она вторгается в чье-то личное пространство в то время, когда другие бесцеремонно стремятся ее перебить, обесценить опыт и труд. Каждый день-это не только борьба с ксенофобным и нетерпимым обществом, но и с самой собой: не каждая в одночасье способна придти к тому, чтобы перестать стыдиться своей внешности и перебороть страх обрести собственный голос Всякая женщина, что берет в свои руки сигарету, выбирает карьеру вместо создания семьи, думает о личном комфорте, довольна своим внешним видом, дает словесный отпор на улице и просто занимается тем, что ей нравится считай что уже плюют на могилу традиционных пережитков и культуры угнетения

[yulenkaosman]

[yulenkaosman]

Поэтесса, а не поэт

Меня всегда невыносимо коробит от того факта, что Анну Ахматову причисляют к одной из последовательниц Пушкина, как будто бы обесценивая ее собственный гений, хотя единственное, что как-либо связывает двух поэтов, на мой взгляд, так это обращение к образу Царскосельского лицея в своей ранней поэзии. Хочется закрыть уши, когда литераторы с особенным чувством назидательной гордости преподносят ее просьбу называться поэтом, а не поэтессой, как преклонение пред мужским началом и стыдливость за собственную сущность. Такая подмена понятий может быть  обусловлена разве что еще древнейшими историческими предпосылками, предписывающими женщинам чувство стыда и страха за выражение собственных мыслей и эмоций, как нерациональных и излишне импульсивных, игнорируя при этом сам объект проблематики. Присваивая себе «мужской» характер, женщина будто бы соглашается подавлять внутреннее «я» и берет на себя ответственность не только за собственные переживания, но и за переживания тех самых мужчин. Я никак не хочу уличать ни в чем Ахматову, беря в учет исторический контекст ее деятельности, как и деятельности других российских поэтесс, которые помимо всего прочего прибегали к использованию мужских псевдонимов, потому что только так общество захотело бы их слушать. Самое пугающее в данной ситуации заключено лишь в том, что подобное отношение так и не было  искоренено из человеческого самосознания, и нам до сих пор дико видеть женщину как деятеля искусства или в качестве главной героини, переживающей и рефлексирующей, лишь потому, что женское творчество так и не обрело выхода в свет. Самый малый литературный опыт дает нам общее представление о герое-мужчине, как действующем персонаже, так и повествователе. Особенно ярко, как мне кажется, он был выражен в направлении романтизма, породившему на свет целую уйму фаталистов под предводительством Печорина, Чайльд-Гарольда и Онегина. При объективном рассмотрении конфликта станет ясно, что он не имел никакого основания, а в истоках страданий героев лежит ничто иное, как чувство пресыщения от благополучной жизни, преклонение перед ложными кумирами и превозношение собственного эго над судьбами других. Тот самый идеальный, противопоставленный реальности, мир, по мнению авторов, окружает героя людьми непременно глупыми и слабыми, дающими ему чувство собственного превосходства, а также пассивными героинями, боготворящими его и всегда готовыми краснеть, задыхаться и падать в обморок, представляя собой лишь трофей, за который можно устроить перестрелку с другим мужчиной. Повествователь углубляется лишь в личное и индивидуальное, обличая пороки общественности на поверхностном уровне с мнимым чувством морального на то права и с ужасной категоричностью,  лишая людей возможности обрести моральное исцеление. В поэме «Реквием» Ахматова показала, что поэтесса может быть не только скрытым наблюдателем, но и непосредственным участником эпохальных событий, выражать не только свое субъективное мнение, но и скорбный глас целого народа, что представляет собой исключительное явление в литературе. Символом неразрывного единства поэтессы со всеми женщинами мира является образ материнства, связанный с томительными минутами ожидания и раздирающей горечью  утраты. Сходный образ был представлен в одной из глав «Доктора Живаго», где Пастернак уходит в библейские сказания, сравнивая женщину со святой Мадонной, обрекающей себя на страдания. Он пишет: «На всякой рожающей лежит тот же отблеск одиночества, оставленности, предоставленности самой себе», «Ее бог в ребенке». Быть может, до нее никто таки не смог выразить глубину женских страданий и ту неугасающую силу под натиском  непримиримости судьбы, превознести их как всеобщий мемориал, который даровал женщине право быть услышанной, и эта женщина ценой собственной жертвы стремиться увековечить ее в многолетней памяти и противостоять насилию и бесправию.

[yulenkaosman]

Слишком ценю этот маленький и неровный, зато такой искренний и порывистый текстик, что слишком хочу сохранить его, пусть и не в своем сердце, но хотя бы здесь. "С начала этого лета я подвергла саму себя жесточайшему самообману, пытаясь слиться всем своим существом и мыслями с постылым российским колоритом, проникаясь эстетикой серых панельных построек и менталитетом женщин из секонд-хэндов, расположенных в темных подвалах вниз по лестнице. У них обросшие черные корни, они держат под своим сердцем около двух нежеланных детей, много курят, сквернословят и не смущаются переодеваться при тебе, и именно среди них я находила неисчерпаемый поток жизненной энергии, сестринства и творческого ума при полном отсутствии убогого базового образования, низвергнутое блевотным рефлексом наших министров. Целые июльские ночи я проводила в двух квадратных метрах коммунальной комнаты своей девушки, за стенами которых протяженным гулом отдавались отклики постоянного детского плача, побоев, ругани и пьяных песен, там же я гладила ее прекрасную кожу и волосы, читала стихи Обросший водитель муниципального автобуса, который, видя твое бледное лицо, делится с тобой своими впечатлениями о полотнах авангардистов с той искренностью и пониманием, с которой не мог сказать ни один из университетских кураторов. Самое странное то, что он верит в тебя больше, чем все твои родственники вместе взятые, а единственное, что дает тебе какие-то внутренние силы последующие месяцы-это его рассказы о несчастных девочках с пустыми глазами, у которых нет родителей, а одна из них так прекрасно играет в музыкальном оркестре, куда он ходил на каждое ее выступление, что дыхание перехватывает от сковывающей пелены слез, однако она вынуждена бросить это и пройти курсы ссаного менеджмента, чтобы оправдать чужие надежды. Самые лучшие и поэтичные умы прошлых столетий, что всецело отдают себя народному делу и открывают пути нового светлого будущего объявляются сумасшедшими, идут на каторгу и умирают от рук тех, для кого они творили и жили. А главное- для того, чтобы сейчас все их наследие превратилось в тлеющие руины, на котором каждый новоприбывший диктатор будет пытаться воздвигнуть культ со своим уродливым образом и периодически доставать из завалов те самые давно разложенные трупы, объявленные национальным достоянием, что само по себе обесценивает все труды. Вспоминается, как в одном из своих трактатов Блок писал, что могиле писателя лучше быть оплеванной и закиданной окурками, чем огражденной черной металлической решеткой. Все это дерьмо настолько затянуло меня, что я не вижу иных альтернатив, кроме как ранней смерти в нищенском быту, неоцененной интеллектуальной и творческой деятельности, но зато с сердцем, охваченным пламенем не оправдавшей себя революции"