Брюс напоминал ему загнанного зверя с перебитыми лапами — глотку ещё может перегрызть, но туша, под силой тяжести и переломанных костей, неподъёмна от земли. Под таким взглядом, как у него сейчас, разрушаются целые города, сжигают деревни, насилуют женщин и приносят в жертву младенцев на древних плитах с извилистыми рисунками.
Аркхем проглядел потенциального пациента.
Джеремайя заливисто смеётся от осознания, что чёрная дыра в Брюсе скоро разрастется до таких размеров, что сможет сжирать и поглощать целые миры, галактики, древних богов и в итоге его самого. Брюс станет тем, кем должен. В ком нуждаются все и никто. Стать всем и ничем.
Ассоциативный ряд в его голове превратился в лабиринт со стеклянными стенами, с одним игроком и без единого выхода. Ему несколько сложно сформулировать мысль, которую вроде бы нейронами, кончиками пальцев, запахом пороха и крови, ощущает, понимает, но которая форму в словах ещё не приобрела. В нем что-то гнило и чахло.
— Однажды я видел сон. Он был тягуч, противен, но по-своему эстетичным. Мы были в этом сне, стояли по одну сторону.
Его нездоровая фиксация на мальчишке уже переплетена с костями, обвила сердце и корнями уходит в мозг, под толщу памяти, расцветая мыслью и умирающая в словах.
«БрюсБрюсБрюс, мы так похожи. Ты мой незаслуженный брат, моя мысль, мой выдуманный идеал, лучший воссозданный чертёж по образу и подобию всего, но и никого».
Брюс делает маленький шаг. Он смотрит прямо, с аристократическим достоинством, но в тоже время уставши, как человек, который принял факт того, что у него обнаружили неоперабельную опухоль и осталось жить неделю.
Они вплотную стали лицом к лицу. Дыхание отдавал один и возвращал другой. Джеремайе, на опасную и неосторожную долю секунды, хотелось ножом пройтись от грудной клетки до брюшной полости, выпотрошить, вытащить, разодрать органы, затем выстрелить одним точным выстрелом себе в голову, но до этого важно было рассчитать так, чтобы их органы после смерти смешали, растворили друг в друге. Все будет сожжено, погребено, как одно целое, как так должно было быть сейчас, вчера и всегда.
Джеремайя отгоняет эту мысль. Он же разумный, рациональный и даже не безумный, как брат. Он знает, понимает и принимает. Его всегда раздражала их схожесть: одно лицо, одна судьба и один человек-немезида из крови, плоти и мечом, который под его сердцем. Где-то под седьмым ребром.
Брюс продолжительное время смотрит в прямо глаза, но в итоге, устало вздыхает и прикрывает глаза рукой. Ему хочется кричать, разодрать себе волосы, лицо, но вместо этого выходит тихое и очень печальное:
— Как же мне не хочется, чтобы тот день наступил, — а затем летучие мыши всегда выедают, сжирают его внутренности, плоть, кости. Ничего не забирая, но и не оставляя.
От Брюса осталась мысль, сумасшедшая идея.
Джеремайя смеётсясмеётсяплачетсмеётся.
titsay
stormborns
gummygunk
