Poetry Side

Forget the world outside

[svlavr]

К К.

За руки, что в размахе полуцарском Меня сжимали, как упавшего птенца, За то, что мне казалось в прошлом лаской, А оказалось лишь предвестием конца,

За все за то, что все-таки, но было – За все за это – вытолкни меня (ведь это жизнь нас, голых, не взлюбила). Ну, что ты смотришь? все не про тебя?

Ну, вот и так. Вот так, чуть повернулся Немного боком в небе божий глаз – Я о тебе? О нас. «Упал – очнулся» И все такое. Точно ведь про нас.

Вот и толкни, ударь и в партитуре Меня, безглазую, возьми да распиши. Переверни, как в камере обскуре – Раз смерть не видит, как мы хороши.

Sv. Lavrova

[svlavr]

Это я говорю: так размашисто, грубо Разлетелась весна на осколки уставших надежд. Это мне уже больше не надо твердить “ну и дура” - Закрываю глаза и ни моря, ни города нет.

Как летела судьба - из окна - то ли птиц догоняя, То ли к влажной земле прикоснуться надеялась лбом. Так проснуться мечтаешь зимой от собачьего лая И, вздохнув-не вздохнув, притвориться (и стать даже) сном.

Это я говорю, не заметив, не видя нарочно, Что сегодняшний день превратился случайно в “тогда, Когда мы” - но ведь даже не “мы” - это точно, Чтобы пьяная ночь точно так же - туда - из окна.

Чтобы “полный вперёд!”, и корабль - в квадратах без солнца - В этом городе ставится в угол за чью-то вину, Я его наконец-то - но с видом больного японца - Оставляю, кидаю, бросаю. И больше не жду.

Sv.Lavrova

[svlavr]

За глаза корить тебя не стану – Все равно апрель переживем. Кажется, конечно, что в Неваду Не вернёмся – дом стоит на том, Том четвёртый – верится не слишком – Но с душком твой медный полубог – Накренись, Набоков. Здесь описка – Но зато игра. За то – итог – С полуслов и фраз слезает кожа – Звуки – то ли Ардис, то ли Ло – Ли – Ты перешагиваешь (тоже!) – Но и я – на лестнице – adore.

Но тебя – уже – так тянешь руки, Так выпрыгиваешь (сам себя лови! – Мертвые беспечно близоруки) – Смерть берет, целуя изнутри.

Lavrova.

[svlavr]

“На иконе – люди-кони!” Д. Строцев

Музыка лежала на ладони. Верить или нет твоим глазам? На иконе - видишь? - люди-кони - Люди-кони - Строцев так сказал.

Ни черта с тобой! Одно лишь горе. Пусть не веришь ты, но знак есть знак. Расскажи и мне о разном, кроме - Кроме - это ясно. Так ведь? так?

Нет, не ясно: Музыка в кармане. Чувствую, что дальше не идём. Что же, говорю душе, протянем Так или не так - а все вдвоём.

Так глазеют люди твои - кони! Словно и не падали в меня. Словно в их рыдающей иконе Музыка - такая же - была.

Sv. Lavrova

[svtea]

Боль

это она всегда понимала хорошо: нельзя причинять боль другому "нельзя причинять боль другому? другому это хорошо" /нельзя другому причинять — боль/ "боль — это хорошо, это другому" /боль понимала хорошо: нельзя/ она не понимала: "боль нельзя" /боль — это всегда нельзя/ она всегда понимала: причинять боль — это хорошо, это другому нельзя она хорошо понимала: боль — это всегда хорошо, но всегда причинять нельзя. Г. Сапгир

[svtea]

Как ангел, проклятый за сдержанность свою, Как полдень в сентябре — ни холодно, ни жарко, Таким я делаюсь, на том почти стою, И радости не рад, и жалости не жалко. Еще мерещится заката полоса, Невыразимая, как и при жизни было, И двух тургеневских подпасков голоса: — Да не училище — удилище, мудила! — Еще — ах, Боже ты мой — тянет острие Вечерний отсвет дня от гамака к сараю; Вершка не дотянул, и ночь берет свое. Умру — полюбите, а то я вас не знаю... Подняться, выпрямиться, вздрогнуть, чтобы что: Сказать «идите вон, уважьте, осчастливьте»? Но полон дом гостей, на вешалке пальто. Гостей полным-полно, и все молчат, как в лифте. NN без лифчика и с нею сноб-юнец. Пострел из Зальцбурга и кто-то из Ростова. И птичка, и жучок, и травка, наконец, Такая трын-трава — и ничего другого. С. Гандлевский

[svtea]

Все громко тикает. Под спичечные марши В одежде лечь поверх постельного белья. Ну-ну, без глупостей. Но чувство страха старше И долговечнее тебя, душа моя. На стуле в пепельнице теплится окурок, И в зимнем сумраке мерцают два ключа. Вот это смерть и есть, допрыгался, придурок? Жердь, круговерть и твердь — мученье рифмача... Нагая женщина тогда встает с постели, И через голову просторный балахон Наденет медленно, и обойдет без цели Жилище праздное, где память о плохом Или совсем плохом. Перед большой разлукой Обычай требует ненадолго присесть, Присядет и она, не проронив ни звука. Отцы, учители, вот это — ад и есть! В прозрачной темноте пройдет до самой двери, С порога бросит взгляд на жалкую кровать, И пальцем странный сон на пыльном секретере Запишет, уходя, но слов не разобрать. С. Гандлевский

[svtea]

Мы знаем приближение грозы, Бильярдного раскатистого треска, — Позвякивают ведра и тазы, Кликушествует злая занавеска. В такую ночь в гостинице меня Оставил сон и вынудил к беседе С самим собой. Педалями звеня, Горбун проехал на велосипеде В окне моем. Я не зажег огня. Блажен, кто спит. Я встал к окну спиной. Блажен, кто спит в разгневанном июле. Я в сумерки вгляделся — предо мной Сиделкою душа спала на стуле. Давно ль, скажи, ты девочкой была? Давно ль провинциалкой босоногой Ступни впервые резала осокой, И плакала, и пела? Но сдала И, сидя, спишь в гостинице убогой. Морщинки. Рта порочные углы. Тяжелый сон. Виски в капели пота. И страшно стало мне в коробке мглы — Ужели это все моя работа! С тех пор боюсь: раскаты вдалеке Поднимут за полночь настойчиво и сухо — На стуле спит усталая старуха С назойливою мухой на щеке. Я закричу, умру — горбун в окне, Испуганная занавесь ворвется. Душа вздрогнет, медлительно очнется, Забудет все, отдаст усталость мне И девочкой к кому-нибудь вернется. С. Гандлевский

[svtea]

Не черемухе в сквере и не роще берез — только музыке верил, да и то не всерьез. Хоть она и рыдала у меня на плече, хоть и не отпускала никуда вообще. Я отдергивал руку и в лицо ей кричал: ты продашь меня, сука, или нет, отвечай? Проводник хлопал дверью, грохотал паровоз. Только в музыку верил, да и то не до слез. Б. Рыжий

[svtea]

Водки, что ли... А. Г. После многодневного запоя синими глазами мудака погляди на небо голубое, тормознув у винного ларька. Боже, как все мило получалось: рифма-дура клеилась сама, ластилась, кривлялась, вырывалась и сводила мальчика с ума. Плакала, жеманница, молилась. Нынче ухмыляется, смотри: как-то все, мол, глупо получилось, сопли вытри и слезу сотри. Да, сентиментален, это точно. Слезы, рифмы, все, что было, - бред. Водка скиснет, но таким же точно небо будет через тыщу лет. Б. Рыжий

[svtea]

Я уеду в какой-нибудь северный город, закурю папиросу, на корточки сев, буду ласковым другом случайно проколот, надо мною раcплачется он, протрезвев. Знаю я на Руси невеселое место, где веселые люди живут просто так, попадать туда страшно, уехать - бесчестно, спирт хлебать для души и молиться во мрак. Там такие в тайге расположены реки, там такой открывается утром простор, ходят местные бабы, и беглые зеки в третью степень возводят любой кругозор. Ты меня отпусти, я живу еле-еле, я ничей навсегда, иудей, психопат: нету черного горя, и черные ели мне надежное черное горе сулят. Б. Рыжий

[svtea]

Похоронная музыка на холодном ветру. Прижимается муза ко мне: я тоже умру. Духовые, ударные в плане вечного сна. О мои безударные "о", ударные "а". Отрешенность водителя, землекопа возня. Не хотите, хотите ли, и меня, и меня до отверстия в глобусе повезут на убой в этом желтом автобусе с полосой голубой. Б. Рыжий

[svtea]

Так гранит покрывается наледью, и стоят на земле холода, - этот город, покрывшийся памятью, я покинуть хочу навсегда. Будет теплое пиво вокзальное, будет облако над головой, будет музыка очень печальная - я навеки прощаюсь с тобой. Больше неба, тепла, человечности. Больше черного горя, поэт. Ни к чему разговоры о вечности, а точнее, о том, чего нет. Это было над Камой крылатою, сине-черною, именно там, где беззубую песню бесплатную пушкинистам кричал Мандельштам. Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре выбивает окно кулаком (как Григорьев, гуляющий в таборе) и на стеклах стоит босиком. Долго по полу кровь разливается. Долго капает кровь с кулака. А в отверстие небо врывается, и лежат на башке облака. Я родился - доселе не верится - в лабиринте фабричных дворов в той стране голубиной, что делится тыщу лет на ментов и воров. Потому уменьшительных суффиксов не люблю, и когда постучат и попросят с улыбкою уксуса, я исполню желанье ребят. Отвращенье домашние кофточки, полки книжные, фото отца вызывают у тех, кто, на корточки сев, умеет сидеть до конца. Свалка памяти: разное, разное. Как сказал тот, кто умер уже, безобразное - это прекрасное, что не может вместиться в душе. Слишком много всего не вмещается. На вокзале стоят поезда - ну, пора. Мальчик с мамой прощается. Знать, забрили болезного. "Да ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся". На прощанье страшнее рассвет, чем закат. Ну, давай поцелуемся! Больше черного горя, поэт. Б. Рыжий

[svtea]

мечта мужчины

она притворяется глупой улыбается и жуёт она покачивает плечами она смотрит во все глаза она пишет чаще чем я чищу зубы и она так любит меня что я не верю ей она никогда не жалеет денег и очень редко часов она от меня не закроет свой слух привезёт дорогие лекарства и у нас навсегда совпадают вкусы пока я маюсь дурью она вспоминает меня улыбаясь под душем и она так дружит со мной что я не верю ей она разбирается в мужиках ещё хуже чем я в девицах позволяет быть слишком высокомерным понимает не больше чем я хочу она ходит со мной в институт она ходит со мной в туалет и она так не спит со мной что я честно не верю ей она говорит о сексоглупостях так что даже я краснею она не стесняется сериалов отвечает звоночками на эсэмэски поцелуями на подначки ох ей можно доверить и погребение ох она верит мне так что я верю ей А. Чемоданов

[svtea]

этим утром вплотную к ночной постели зелёные как абсент человечки с красными как абсент глазами наклоняются шепчут в уста я маша но я знаю не маша никто не маша кроме маши

как сильно стучатся в сердце единороги кентавроноги тяжкий выдох в пах вдохновит я маша но я знаю не маша никто не маша кроме маши испорченным телефоном из крысиной норы вылезает белка говорит я хомяк говорит я солнце но я знаю не маша никто не маша кроме маши которая понимаша но не это а что-то совсем совсем

А. Чемоданов

[svtea]

второе лицо

* вот купишь зажигалку а на ней бумажка-предупреждение клейкая после неё стыдно руки поэтам жать а если отклеишь то ещё хуже будет * вот смотришь у человека рука в гипсе и его очень жалко а присмотришься рука-то не в гипсе в пакете чипсов роется но человека всё равно жалко * вот едешь а рядом девушка не только красивая но и нежная а посмотришь что она там себе читает и пиздец * вот подумаешь если напьёшься ой-ёй-ёй пожалеешь а не напьёшься долго будешь жалеть * вот подумаешь рано думать о смерти а вот поздно уже подумал А. Чемоданов

[svtea]

я как-то никуда не тороплюсь ловлю себе совсем чужие взгляды собака посмотрела на меня неумными щенячьими глазами и лужа посмотрела на меня моими отражёнными глазами и небо посмотрело на меня глазами пролетевшей чёрной птицы и даже ветер смотрит мне в глаза так что они невидимо слезятся и боже смотрит мне во все глаза а ты давно не смотришь мне в глаза как ты умеешь ах как ты умеешь А. Чемоданов