lenya otrub

☆ненавязчивая графомания☆

[lenyaotrub]

Texts are on Russian&English languages.

Привет, мой псевдоним — леня отруб. Я человек, который любит и ненавидит писать одновременно. Этот профиль был создан с целью восстановить желание и вдохновение писать после большого перерыва в два года. Я люблю фолк хоррор, хоррор, детективы, русскую хтонь, славянское язычество, предпочитаю сборники рассказов полноценным романам. У меня есть профиль на AO3, называется hrebet_mertvoy_sobaki (https://archiveofourown.org/users/hrebet_mertvoy_sobaki), но пока там пусто . Планирую экспериментировать с направлениями рассказов/ атмосферных зарисовок. Владею английским на скудном B1, перевожу с помощью интуиции и переводчика.

Hi, my pseudonym is lenya otrub. I'm a person who loves and hates writing at the same time. This profile was created to recover the desire and inspiration to write after two years of a big break. I love folk horror, horror, detectives, russian chtonic creatures, slavic paganism. I prefer short stories to novels. I have a profile on AO3, called hrebet_mertvoy_sobaki (https://archiveofourown.org/users/hrebet_mertvoy_sobaki) , but it's empty for now. I plan to experiment with styles of short stories/ atmospheric sketches. I have meager B1 level of knowing English language, so I'm translating with my intuition and a translator.

[lenyaotrub]

Меня вдохновляет тот факт, что я не писал стихи два года, но ради героя для ролки, который пишет стихи, написал :/

Я буквально готов искать всю возможную информацию и иногда делать странные вещи ради несуществующих, мною придуманных личностей в моей голове :p

[lenyaotrub]

Полдень. Ты пришел ко мне в сад,

Хотя я не звал

(Ты появляешься сам).

Яблоня вся в меду и цвету,

Это знак?

(Это знак).

Ты возлегаешь под ней,

На тебе ни перстов, ни ливрей.

Лишь на гру́ди горит алый, как глод,

Ирнимитовый свод,

Как в ларце зазвенит,

Будто спрятанный мной белемнит

(Где-то под сердцем горит).

Ты пронзаешь меня своим взглядом:

Я дышу как на ладан,

Не могу уйти в дом,

Запереться, закрыться, потом

Улыбаешься, скалишься

Бесишься, где же твой ад,

Полезай в зиккурат!

Душу сжало в ладонь,

Мне не вывернуть — там огонь.

Кажется, ты был здесь тогда,

Когда младо меня

Приносили сюда

С алтаря

(Я не знал тогда,

Что ты будешь смотреть,

В окна детской глядеть

И манить в этот сад,

Где яблоки кровью смердят).

[lenyaotrub]

There was supposed to be a short story; it was written about a month ago and is not finished (and is unlikely to be finished).

White horse.

The white horse was seen on burial ground in the pine woods near the Kamenka.

Cold air, wet above the river in this hour. The camera was misting up and showing grain. Paper in the notebook soaked with a damp wight. Vitaly's cigarette couldn't lighten up, no matter how hopelessly and anxiously the zippo flicked. Student of ethnography (Marina? Maria? Mariana?) was frowning. She took off on a pure enthusiasm, and now would be the first to catch a shabby Soviet shuttle back. But no, it isn't running today, Marina-Maria.

I tried the camera again.

"Well?" grey gaze, grey voice, grey 'well'. Sometimes I forget, that Vitaly exists.

"No", I wiped the camera lens with the sleeve of my sweater.

The sand crunched underfoot. I lurched, like a heron, trying not to step on crawling creatures: frogs, worms, snails.

A wall of sedge and cattails could be seen ahead. Rustling stalks hid the shore of the Kamenka, coming together as the Japanese screen, just like in my mother's room twelve years ago, it was smelling patchouli perfume ans fresh bed linen, you do remember what it was like back then? Because I remember it too good, remember, in which pocket in the bag she hid disgusting mint and barberry hard candies, its scrunching wrapper, occuring in the hands while standing in a queue in a supermarket, interesting, was someone standing on a river someday?

Came up. A fish splashed somewhere. In the gaps between the reeds, the pods flashed yellow. On the right side the forest towered with ancient pines.

[lenyaotrub]

Должен был быть рассказ; он написан около месяца назад и не закончен (и закончен вряд ли будет).

Белая лошадь.

Белую лошадь видели в жальнике у Каменки.

Стылый воздух, влажный над рекой в этот час. Камера запотевала и рябила. Бумага в блокноте пропитывалась мокрой тяжестью. Сигарета Витали не загоралась, как бы безнадежно-тревожно не щелкало зиппо. Студентка-этнограф (Марина? Мария? Марьяна?) хмурилась. Сама же потащилась сюда на чистом энтузиазме, а теперь первая поймала бы обшарпанную советскую маршрутку обратно. Ан нет, она сегодня все равно не ходит, Марина-Мария.

Я попробовал камеру еще раз.

— Ну? — серый взгляд, серый голос, серое "ну". Иногда я забывал, что Виталя существует.

— Нет, — я протер объектив камеры рукавом свитера.

Влажный песок хрустел под ногами. Я шел дерганно, как цапля, пытаясь не наступить на выползших тварей: лягушек, червей, улиток.

Стена осоки и рогоза виднелась впереди. Шуршащие стебли скрывали берег Каменки, сходились японской ширмой, точно как в маминой комнате двенадцать лет назад, пахло духами с пачулей и свежим постельным бельем, ты же помнишь, как тогда было? Потому что я помню слишком хорошо, помню, в какой карман сумки она прятала отвратительные мятно-барбарисовые леденцы, их шуршащий фантик, оказывающийся в руках во время стояния очереди в магазине, интересно, на Каменке кто-нибудь стоял?

Подошли. Где-то плеснулась рыба. В просветах между камышом желтели кубышки. По правую сторону возвышался древними соснами лес.